Как война изменила геополитическое сознание украинцев

Российская агрессия не развернула Украину на восток, скорее, простимулировала рост евроинтеграционных настроений — исследование.

«С 2014 года началась кардинальная трансформация общественного мнения в Украине — под влиянием хорошо известных событий того времени, в первую очередь, это российская агрессия, аннексия Крыма. Накануне этих событий в украинском обществе уже росла поддержка Европейского союза, затем выросла и поддержка НАТО, что стало, действительно, радикальным изменением общественного мнения», — сообщил на недавней встрече с белорусскими журналистами в Киеве аналитик фонда «Демократические инициативы» имени Илька Кучерива Руслан Кермач.

До начала конфликта идея военного союза с Россией, хотя бы через членство в ОДКБ, поддерживалась 26% опрошенных украинцев, а поддержка НАТО была на уровне 13%, «в восточных же регионах она колебалась на уровне статистической погрешности, так, на Донбассе — 2 или 3%, в южных регионах еще меньше». «Начиная с 2014 года поддержка ЕС и НАТО росла, причем во всех макрорегионах, которые мы выделяем — запад, центр, восток, Донбасс. На сегодняшний момент поддержка ЕС составляет 51% в целом по Украине, но при этом мы видим по-прежнему некоторую поддержку вступления в Евразийский союз — 11%. Каждый третий респондент считает, что Украине не нужно присоединяться ни к ЕС, ни к ЕАЭС. Эта цифра сопоставима с количеством людей, которые считают сегодня, что Украина должна оставаться внеблоковой, выбор, условно говоря, третьего пути, неприсоединения куда-либо», — рассказал Руслан Кермач.

По мнению аналитика, не следует забывать, что показатель евроориентации в 51% — это все же «средняя температура по больнице».

«Когда мы берем региональный срез, то видим, что в западных регионах европоддержка достигает 80%, в центре — 58%, в то время как на востоке и на юге приблизительно пятая часть поддерживает интеграцию с Евразийским союзом и также пятая часть поддерживает вектор европейской интеграции. Основной сегмент не поддерживает присоединение ни туда, ни туда, то есть вот такое условное болото», — отметил аналитик.

По его мнению, такая диспропорция может создавать определенные предпосылки «для инструментализации этого межрегионального разрыва в ходе предстоящих выборов, парламентских и президентских». «Но не думаю, что будет активно продвигаться пророссийский вектор, потому что, как показывает социология, если поддержка таможенного союза еще имеет какую-то базу на юго-востоке, то интеграция в какие-либо военные объединения с Россией — абсолютно маргинализована, составляет порядка 6-7% в целом по стране, и даже в южных и восточных регионах этот показатель не более 10%. То есть с политической точки зрения лоббировать в ходе избирательной кампании подобный вектор интеграции бесперспективно. Думаю, основную линию, которую будут проводить пророссийские силы — это поддержка либо внеблоковости, либо нейтралитета, что касается евроинтеграции, тот тут будет продвижение дискурса о том, что Украине не стоит форсировать имплементацию соглашения об ассоциации с ЕС», - сказал Руслан Кермач.

Безвиз

Отдельный блок в исследовании посвящен реакции украинского общества на введение безвизового режима. «Мы увидели рост намерений посещать ЕС — с 19 до 24% выросло количество людей, которые сказали, что они собираются ездить, но и фактическая мобильность граждан возросла, за время мониторинга с октября 2017 года до августа 2018 года — с 12% до 17% выросло число граждан, которые говорили, что они на протяжении последних двух лет выезжали в страны ЕС. Практически каждый четвертый взрослый респондент (24%), сказал о наличии биометрического паспорта, необходимого для поездок в ЕС. Но и тут мы видим заметный региональный дисбаланс, жители западных регионов более мобильны, за последние два года 34% граждан ответили, что бывали в странах ЕС, центр — 12%, на юге 10% и на востоке 8%», — сообщил Руслан Кермач.

Отношение к евроинтеграционным реформам

«Как показало наше отдельное исследование, 60% граждан полагают, что Украине нужно проводить реформы, предусмотренные соглашением об ассоциации, даже если Украине не будет предоставлена перспектива членства в ЕС. На самом деле это очень важная цифра хотя бы по той причине, что этот показатель, 60%, выше, чем реальная поддержка на сегодняшний день курса на европейскую интеграцию, которая составляет 51%. То есть даже в сегменте, где не поддерживают ЕС, есть около 10% граждан, которые понимают ценность проевропейских реформ безотносительно к членству в самом ЕС. Только 17% в этом же опросе сказали, что Украине не нужны проевропейские реформы, 7% считают, что стране нужен разворот в направлении интеграции в ЕАЭС. В принципе этот показатель в 7-9% — это вся имеющаяся на сегодня база поддержки пророссийского вектора интеграции», — сказал Руслан Кермач.

Ось предпочтений

В представлении белорусов общественно-политические предпочтения (выбор в ЕС или в ЕАЭС, условно говоря) украинцев разделены по линии восток-запад. По словам Руслана Кермача, на самом деле «это запад-центр и восток-юг-Донбасс, хотя есть определенные различия, и важно все-таки понимать, что их уровень, глубина очень эффективно эксплуатируются».

«Все это — наследие в том числе грязных политтехнологий, которые использовались с начала нулевых, использовались для того, чтобы расколоть общество, радикализировать по линиям языковым, культурным. Естественно, были какие-то исторические предпосылки, которые формировали общественное мнение таким образом, но тут весомая доля работы безответственных политиков и политтехнологов. Все-таки эти различия сохранились, хотя глубина их в последние годы уменьшилась заметно», — сказал Руслан Кермач.

Отметим, что по понятным причинам исследования не проводятся в Крыму и на оккупированных территориях Донбасса, что «в определенной степени не дает полной картины».

Война как ускоритель самоидентификации

Изменения общественного мнения в первую очередь связаны с фактором войны, «появилась необходимость четко определять для себя какие-то позиции, мы увидели изменения даже на уровне идентичности — намного больше граждан начали идентифицировать себя с государством, с Украиной». «Ранее на первом месте была региональная идентичность, особенно сильная на Донбассе и на юге, — «я — одессит, я — житель Донбасса, я — шахтер»... Эти маркеры были первичными, а национальная идентичность — шла четвертой-пятой»,—- подчеркнул Руслан Кермач.

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 3
  • Балл: 5