Почему Россия не изменится, пока не потерпит капитальное поражение в столкновении с западной цивилизацией

Должна ли Россия, как Япония, получить ядерной бомбой по голове, чтобы у простых людей не было желания валить из страны?

Оптимисты и скептик ответили Colta.ru, возможно ли в принципе что-то поменять в этой стране.

Экономисты Дмитрий Травин и Андрей Заостровцев вместе с политологом Владимиром Гельманом работают в Центре исследований модернизации при Европейском университете в Санкт-Петербурге и выпустили книгу «Российский путь. Идеи. Интересы. Институты. Иллюзии». Речь в ней идет о том, способна ли Россия в ближайшее время или даже в отдаленное на долгосрочные успешные реформы — и обязательны ли для этого великие социальные и политические катаклизмы.

Андрей Заостровцев: Я считаю, что цивилизационные расхождения России с западными соседями слишком велики, это влияние долгого исторического пути. Культурно-институциональная матрица России диаметрально противоположна демократии и рыночной экономике. Из этой колеи (path dependency) нам через реформы не выбраться, мы увязли навсегда.

Дмитрий Травин: Я считаю, что выходить из сложившейся ситуации можно, но нужны очень серьезные реформы. В России нет культуры, не сочетающейся жестко с рынком и демократией. Проблемы, с которыми мы сталкиваемся, были практически в любой западной стране, добившейся успехов в модернизации. После каждой реформы бывает серьезный откат или, по крайней мере, торможение, и это не особенность России. Все европейские империи так реформировались, и за этим всегда следовало торможение, а иногда и революция, как в России 1917 года. Но каждый раз движение понемногу шло вперед — по принципу «шаг назад, два шага вперед». Россия уже прошла три серьезных этапа — великие реформы Александра II, реформы Витте и Столыпина, гайдаровские реформы. Основная часть пути пройдена, предстоит завершающий этап. Очевидно, что при нынешнем путинском режиме завершить реформы не удастся, краткосрочного оптимизма у нас нет. Но нет факторов, которые делали бы русский народ невосприимчивым к реформам вообще.

Владимир Гельман: Политический лидер и политический класс, находящиеся у власти в России, не просто неспособны к кардинальным изменениям, но и их боятся. Причины понятны: риск нарушения статус-кво. Из опыта горбачевских реформ с их непреднамеренными последствиями — крахом советской экономики и распадом страны — действующие лидеры вынесли главные уроки: лучше сохранять все как есть. Многие параллели с застоем, в общем, справедливы. Но, как и во времена застоя, подспудно назревает конфликт отцов и детей, первые проявления которого мы уже увидели на улицах Москвы и Петербурга. Стоящие у власти стареющие семидесятники взяли от жизни все, а для сегодняшних молодых людей никаких благоприятных перспектив не просматривается, особенно если учесть прогнозы, которые предсказывают вялый экономический рост и нарастающее отставание от развитых стран. Спрос на перемены будет формироваться под увеличивающимся давлением новых поколений, и этот конфликт может стать мотором политических перемен. Возможно, это не вопрос завтрашнего дня; пока мы не можем сказать, когда эти перемены произойдут, более того, мы не знаем, какими они будут, но они будут назревать, а существующая в России модель политико-экономического управления просто бесперспективна.

Почему Россия управляется намного хуже, чем можно ожидать исходя из уровня ее развития?

Заостровцев: На пути реформаторов стоят основные качества российской системы: культ сильной руки, самовластье, слияние власти и собственности (избранные люди получают богатство в «условное держание», которое в любой момент может закончиться), сословность общества (равенства граждан у нас нет, как, собственно, и самих «граждан», есть «подданные»). Отношение власть/собственность базируется не только на политическом управлении активами. Главная предпосылка — человек принадлежит государству, которое вольно поступать с ним как угодно, это хорошо почувствовали на себе предприниматели. Хотя, кстати, коррупции в классическом понимании — как злоупотребления доверенной властью — у нас нет, потому что нет самой доверенной подотчетной власти. Роль коррупции играет сословная рента, которая делится на официальную и неофициальную. Последнюю и называют на западный манер коррупцией.

Еще одна особенность России — это мессианская идея «мы лучшие и несем миру благо», которая оправдывает любые деяния и исключает последующее за них раскаяние. Причем эту идею разделяют не только элиты, но и массы. Ради имперской идеи люди готовы идти на материальные жертвы — вспомните эти разговоры: «мы стали великой державой», «нас санкциями не возьмете». В 2015 году большинство населения было готово на дополнительные антисанкции, в частности, на запрет импорта алкоголя.

На вопрос, как сделать реформы, я в последнее время отвечаю: вам что, соврать про все хорошее? После крымских событий Россия, находившаяся между автократией и демократией, окончательно перешла в разряд автократий. Я сравнивал международные рейтинги, которые показывают состояние прав собственности, экономических свобод, качества государственного управления и других институтов в бывших советских республиках. Это две группы: страны, выбравшие западный путь развития, и, как я их называю, «постсоветские султанаты» — Азербайджан, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан и Туркменистан. Так вот Россия по состоянию ряда политических институтов близка к Казахстану, хотя по соблюдению прав собственности даже явно ему уступает. В целом чаще всего реформаторские движения в России имеют очень серьезный противовес.

Как выйти из этой ситуации?

Заостровцев: Теоретически из этой ситуации возможны выходы. России надо перестать быть Россией, то есть отказаться от имперской матрицы и пережить колоссальные шоки. Вспомним Японию, пережившую полное поражение во Второй мировой войне и длительное внешнее управление. Экзогенный шок переломил традиционную японскую авторитарно-имперскую культуру. Такова цена изменений.

Цивилизационный слом в России не произойдет, если она не потерпит капитальное поражение в столкновении с западной цивилизацией. Таких поражений она никогда не терпела, были частные, после которых, кстати, начинались прозападные реформы. Однако в конечном счете в военно-политическом плане Россия всегда выходила победительницей. Вот и теперь мы «встаем с колен», «выбираем» президента Америки и т.п.

Только великие внешние потрясения в сочетании с внутренними способны расщепить институциональное ядро цивилизации. Только тогда могут быть радикальные изменения. Но применительно к России все это маловероятно. Хотя бы потому, что Запад уже не тот, там довольно серьезный собственный идейно-политический кризис. И там по-прежнему преобладают иллюзии по отношению к российским устремлениям.

Травин: Да, Германия и Япония стали трансформироваться после сокрушительного военного поражения. Но Испания изменилась и без этого. Это тоже имперская страна, причем очень похожая на Россию — огромные колонии, клерикализм. В какой-то момент Испания дошла до такой степени деградации, что стране пришлось реформироваться. Маленькая Эстония тоже начала реформы, просто выйдя из состава СССР.

Угроза, о которой сказал Андрей, возможна. Если российское общество не поймет необходимости реформ хотя бы в среднесрочной перспективе, будет нарастать вероятность неприятных столкновений с соседями и жестокого поражения. Поскольку мы слабы, а общество адекватно этого не понимает. Это возможная, но не фатальная перспектива.

Но факторы, которые Андрей перечислил как российскую специфику институционального ядра, свойственны вообще-то любому традиционному обществу. Это стадиальные, а не национальные проявления. Их можно заметить в истории Германии, Франции, Испании. Например, то же мессианство было на разных этапах повсюду.

Чтобы начались изменения, Россия не обязательно должна, как Япония, получить ядерной бомбой по голове. Но история показывает, что менять здесь что-либо действительно сложнее, чем в Польше или Эстонии. Здесь иначе складываются интересы.

А что делать обычным гражданам страны, так называемым простым людям?

Заостровцев: Валить отсюда тем, кто не вписывается в российскую цивилизацию, то есть «отщепенцам». Остальным — радоваться жизни в возрождающейся авторитарно-имперской России.

Травин: Валить совсем не обязательно, хотя, если кому-то хочется, это один из возможных выборов. Но у каждого есть своя ниша, в которой можно что-то делать. Если бездействует государство, политики должны, используя легальные возможности, давить на консервативную часть общества. Тот же Навальный добился в этом отношении очень многого, я, честно говоря, не ожидал.

Ну а задача для таких людей, как мы, — заниматься просвещением, рассказывать, как все обстоит на самом деле. Это не значит, что результаты придут завтра. Но они придут.

Гельман: Единого рецепта нет. Люди, которые могут и хотят что-то делать, очень разные. Чего делать точно не надо — это впадать в уныние, это самый позорный грех. Не надо думать, что все пропало и никакие перемены невозможны. Мы часто проецируем сегодняшнюю ситуацию на долгое будущее, но это неверно. Надо быть готовым к тому, что перемены произойдут, и прикладывать к этому усилия. Одна из проблем перестройки состояла в том, что к переменам в СССР по большому счету никто не был готов.

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 8
  • Балл: 4.1