«Система образования в зародыше задушила белорусских учителей-новаторов»

Учительница и репетитор ответили на вопрос Лукашенко, где белорусские Сухомлинские и Макаренко.

На республиканском педсовете глава Беларуси озаботился проблемой разработки и внедрения в практику уникальных авторских методик обучения и воспитания.

— Почему мы не слышим о современных учителях-новаторах? Где отечественные Макаренко, Сухомлинские, Шаталовы? Это упрек и вам, и властям тоже — тем, кто занимается образованием, — приводит слова Александра Лукашенко БЕЛТА.

По мнению президента, авторские методики обучения и воспитания даже более важны, чем докторские диссертации, потому что они основаны на жизненных реалиях, на взаимоотношениях учителя и ученика.

Анна Северинец: «Откуда браться желанию внедрить авторскую методику? Это какую стену лбом надо пробить!»

Учительница Анна Северинец отмечает, что авторские методики у учителей есть, и немало, а вот желания выносить их за двери собственного класса — нет.

—Это сопряжено с немыслимой бюрократией, с огромным количеством бумажных проблем, потому что опубликоваться со своей авторской методикой, выйти на люди — это очень большой, длительный и нервозатратный процесс. У нас повседневная школьная бюрократия огромная, и если добавить к ней еще и внеурочную — работать будет некогда, — объясняет собеседница Завтра твоей страны. — Сильные учителя, у которых эти методики есть, самодостаточны на своем рабочем месте. Молодым же очень тяжело пробиться лбом через школьную уравниловку.

Анна Северинец

По словам Анны Северинец, невозможно даже факультатив по-своему вести.

— То есть можно, конечно, но в журнал я должна записывать слово в слово то, что написано в утвержденной программе, и не дай Бог шаг в сторону — первая же проверка поставит мне на вид несоответствие записи в журнале и положенной записи в опубликованном и утвержденном календарно-тематическом планировании, — рассказывает учительница.

Чтобы по-своему преподать программный факультатив, учитель обязан его как следует оформить, написать пояснительную записку, обосновать компетенции, утвердить на методическом объединении и в администрации и только потом вести.

— Зачем это мне, скажите? Собственную же программу факультатива я вообще в принципе не могу предложить. Нельзя, — отмечает Анна Северинец. — Единые учебники, единые требования к плану урока, единые требования к его структурным элементам вплоть до физкультминутки на двадцатой минуте — откуда браться желанию написать и внедрить авторскую методику публично? Это ж какую стену лбом надо пробить! Особенно тяжело, по словам педагога, на местных уровнях: не в каждом районном отделе образования можно объяснить, что это авторская методика, а не нарушение правил.

Анна Северинец говорит, что администрация учреждения, в котором она работает, стоит горой за нее перед проверками: «Это наш учитель-новатор, она так это видит».

— Хорошо, у меня есть дети-олимпиадники. Мне есть чем оправдать свое новаторство. А кто готовит не олимпиадников, а просто хороших учеников? Им кто будет разрешать экспериментировать? — рассуждает учительница.

Анна Северинец напоминает: Макаренко имел в своем распоряжении целое учебное заведение, в котором мог делать, собственно говоря, что хочет.

— По-своему составлять учебные программы, комбинировать предметы, формировать занятость учеников. У кого это из учителей сегодня такая свобода? — задается вопросом учительница.

И Макаренко, и Шаталов, и Сухомлинский — мужчины. Сегодня в школе в основном работают женщины. А это значит, как бы старорежимно это ни звучало, что на них, помимо всего прочего, еще и дом, и семья, и стареющие родители. Все это не стимулирует к творчеству, считает эксперт.

Евгений Ливянт: «Если учитель понимает, что он будет за это наказан, он говорит себе: а оно мне надо?»

Репетитор, создатель центра «100 баллов» Евгений Ливянт уверен: белорусские Сухомлинские и Макаренко остались в 1990-х, когда у школ и учителей была возможность творчески относиться к своей работе и было гораздо меньше ограничений.

— Учителя могли выбирать учебники, по которым они работали, менять программу не кардинально, но серьезно. У школ был так называемый школьный компонент. Например, из 36 уроков в неделю у старшеклассника было 30 по программе, а 6 — на усмотрение школы и самих школьников. Таким образом, у учащихся была возможность изучать предметы более углубленно, — вспоминает репетитор. — Сейчас шаг влево-шаг вправо от учебника или программы не расстрел, конечно, но нельзя. Это не значит, что у нас нет творческих учителей. Но они должны скрывать, если берут другие учебники или меняют программу. Учителя должны в журнале писать одно, а в реальности делать другое. Если учитель понимает, что он будет за это наказан, он говорит себе: а оно мне надо?

Евгений Ливянт приводит в пример учителя физики из Могилева Валерия Барашкова.

— По всей стране ходили легенды о том, как он работал. Еще в советское время он в сельской школе готовил ребят уровня победителей и призеров всесоюзных олимпиад. Так вот, этот учитель за свои заслуги может делать что хочет. Но эту возможность он получил в 80-90-е годы прошлого века.

Собеседник Завтра твоей страны вспоминает, как в конце 1980-х работал в минской школе, и директор поощрял творчество учителей: создавались экспериментальные классы, курсы.

— А сейчас ни сухомлинских, ни макаренко в белорусской школе найти не судьба. Сама система Минобразования в зародыше их задушила, — заключает Евгений Ливянт. — Для творчества в образовании нужны внутренняя свобода и другие администраторы.

Почему Лукашенко не оставит в покое систему образования?

Как спасти белорусскую школу: 10 советов от известного экономиста

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 74
  • Балл: 4.9