Эволюция медицины: предвкушать или опасаться?

Сегодня здравоохранение стоит на пороге прорыва к принципиально новым возможностям. В связи с этим возникает вопрос: на каких направлениях государство и медицина должны сконцентрировать свои усилия?

В последние годы отечественная медицина добилась заметных успехов. Речь идет в первую очередь о расширении верхних границ ее возможностей (например, в сфере трансплантологии). «Массовое» же здравоохранение по-прежнему вызывает множество нареканий. Это только усиливает желание заглянуть в завтрашний день, чтобы определить основные ориентиры дальнейшего движения.

О том, какой может стать медицина будущего, корреспонденту «БР» рассказал директор Института живых систем Балтийского федерального университета им. И. Канта Максим Патрушев.

Максим Патрушев. Фото: Белорусы и рынок

— По оценкам Всемирной организации здравоохранения, в каждом третьем случае неправильный диагноз ставится из-за того, что мы полагаемся на усредненные данные. Поэтому эксперты ВОЗ предлагают индивидуализировать подход. Идея в том, что пока человек здоров, весь его организм должен быть просканирован вплоть до уровня генома, а огромный массив полученных показателей внесен в медицинскую карту.

Задача колоссальная! Например, в нашем организме только различных видов белков около 300 тыс. Причем сегодня мы можем проанализировать по биоматериалу только 20—30 тыс. из них, а чтобы охватить весь спектр не хватает технологий.

Через определенный промежуток времени обследование будет повторяться. Полученные результаты будут сверяться, и при обнаружении минимальных отклонений тут же будет назначаться лечение.

Схема понятна, вопрос лишь в цене. Чтобы провести полный скрининг сегодня, необходимо потратить примерно 30—40 тыс. долларов. У нас, в России, крупные федеральные медцентры уже внедряют данную диагностическую модель, но пока это все-таки дороговато.

— То есть подходы к диагностике будут меняться, а средства лечения?

— В последнее время очень популярна идея таргетной (от англ. target — цель) терапии: лекарства подбираются непосредственно для конкретного человека. Такая практика успешно применяется для лечения некоторых онкологических заболеваний. Прежде чем дать назначение, врачи выясняют, подействует ли в данном случае конкретный препарат. Если нет, то незачем и деньги тратить.

Впрочем, внедрить такую практику повсеместно пока не представляется возможным. Нас много, и все мы индивидуальны. Следовательно, каждому требуется уникальный комплект лекарств. Между тем любой лекарственный препарат — это десять-пятнадцать лет работы и 1-3 млрд долларов затрат. Впрочем, по оценкам ВОЗ, уже через пять-десять лет при назначении медикаментов мы сможем ориентироваться на геномные данные. Правда, и в этом случае речь будет идти об определенных группах пациентов. Персональный подход станет реальностью значительно позже.

— Итак, первое — индивидуализация подхода. Что еще?

— Совсем недавно появилась технология редактирования геномов. Если раньше мы могли лишь что-то доставить в геном или что-то из него убрать с помощью вируса, то сейчас ген можно просто привести в норму. Это стало возможным благодаря американской технологии CRISPR/Cas9.

Известно, что обязательной предпосылкой для возникновения подавляющего большинства онкологических заболеваний является поломка гена p53, что влечет нарушение клеточного цикла. Ученые предложили: давайте встроим в человеческий эмбрион на этапе экстракорпорального оплодотворения такую генетическую кассету, которая будет как бы мониторить ген p53 на наличие мутации. Как только отклонение от нормы будет замечено, автоматически запустится система CRISPR/Cas9 и исправит возникшие неполадки. После того как мутация исчезнет, система перейдет в пассивный режим. И так постоянно. На крысах и мышах уже доказано: все работает. Работает и на людях: соответствующие исследования проводились в Мексике.

— Эта технология, наверное, тоже очень дорогая?

— В данном случае надо сопоставлять затраты с получаемым эффектом. Как посчитали эксперты ВОЗ (анализ проводился для США, Канады и Западной Европы), если редактирование геномов будет внедрено, то через каких-нибудь три десятилетия посещаемость клиник упадет в десятки раз, а расходы на здравоохранение — в 900! Оно и понятно: зная, что вызывает ту или иную болезнь, мы будем встраивать в геном пациента соответствующие регулирующие системы, и они просто не дадут болезням проявить себя. Правда, здесь нужно сделать одну неприятную оговорку: чтобы такая система работала, придется запретить... размножение естественным путем. Только через пробирку!

— Вряд ли какое-либо правительство решится на подобное, но останемся в рамках теории. Например, возникает такой вопрос: целесообразно ли прибегать к столь радикальным мерам, если в семье из поколения в поколение рождаются здоровые дети и нет никаких наследственных заболеваний?

— Есть ведь не только наследованные, но и спонтанные мутации. Они обусловлены внешними факторами. В моем понимании здоровый человек — тот, кто может прожить лет девяносто, избежав хронических или острых заболеваний.

— Можно ли внедрить систему генной защиты во взрослый организм?

— Взрослого человека такими методами уже не вылечишь. Технология работает, только если мы модифицируем эмбрион.

— Пациент подхватил банальную ангину, вовремя не пролечился, и болезнь дала осложнения на почки, печень, сердце. Как быть?

— Если мы предусмотрим механизм выработки антител, купирующих активность вирусов, которые вызывают ангину, то вопрос решен.

— Что, на ваш взгляд, завтра будет доступно всем, а что только обеспеченным людям и элите?

— Блага любой новой технологии сначала потребляются избранными, но через относительно короткий промежуток времени становятся доступными всем.

— Давайте из будущего вернемся в день сегодняшний. Расскажите о самых прорывных достижениях современной медицины.

— К таковым я отнес бы выход на рынок первых генноинженерных препаратов. Наблюдается быстрый прогресс в вопросах создания искусственных органов и систем. Изобретено множество диагностических технологий.

— Что по-прежнему не по зубам науке?

— Прежде всего давайте посмотрим на продолжительность жизни. Ее верхний предел не поднимается на протяжении многих тысяч лет. Средняя продолжительность жизни растет, а вот максимум...

Не все знают, что около половины известных сегодня заболеваний пока не поддается лечению. Мириться с этим мы никак не можем.

Упомяну еще одну проблему, которая уже завтра может стать острейшей. В XX веке мы заметно продвинулись в вопросах лечения инфекционных заболеваний. Однако за последние годы у нас не появилось ни одного класса антибиотиков. Это сулит большие трудности с учетом того, что бактерии очень хорошо адаптируются к нынешним препаратам.

— Почему, несмотря на столько исследований, предваряющих выход лекарственных препаратов на рынок, большая их часть все равно имеет огромное количество побочных эффектов?

— Любое лекарство — яд. Достаточно сказать, что в доклинических испытаниях, когда пробы ставятся на животных, обязательным является тест на токсичность. Если препарат абсолютно нетоксичен, его сразу списывают. Впрочем, когда мы говорим о побочных эффектах, то подразу­меваем лекарства предыдущего поколения, которые действуют на широкий круг молекул одновременно. Будущее за таргетными препаратами, исключающими побочные эффекты или сводящими их к минимуму.

— В какой степени российские препараты соответствуют западным стандартам качества?

— Начнем с того, что 90 % лекарств производства РФ — это плацебо и ничего больше. Почему цена российских медикаментов часто значительно ниже зарубежных? Да потому что они просто не прошли весь цикл проверок на безопасность и эффективность. Так что ни о каком соответствии передовым стандартам речи быть не может.

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 5
  • Балл: 3.4