Учитель о средней школе: Что требуют, то и даем: оценки, успеваемость, рейтинги, но не знания. Вот в чем беда

Кто в наше время откажет себе в удовольствии покритиковать белорусскую школу? Вот только практически всегда это делают люди, которые напрямую со сферой образования не связаны. Учителя и чиновники не всегда готовы говорить о проблемах, действуя по принципу: о школе или хорошо, или ничего.

Анна Северинец

Но с учителем русского языка и литературы Анной Северинец получился откровенный разговор – о работе учителя, учениках, образовательном процессе и нашем обществе.

«Я сказала себе: «Хватит!» и вернулась в школу»

– Анна, стать учителем – это был осознанный выбор?

– Да. Мечтала с детства. Мама, конечно, расстраивалась – она сама учитель. Но что поделать с мечтой?

Закончила филфак БГУ и пошла работать в школу. Правда, сбежала оттуда через пять лет, потому что мои ожидания и представления о школе не совпали с тем, что я увидела. Оказалось, я к школе не готова: ни опыта, ни знаний, ни адекватных представлений, а тут сразу две ставки, классное руководство, 14 детей на учете по делам несовершеннолетних... Я понимала, что проблема во мне, что я не тяну, – и ушла.

Попала в торговлю, получила экономическое образование. Вроде бы все благополучно: интересная работа, хорошая должность, высокий доход. Но внутри шла постоянная борьба, было ощущение, что убиваю себя. На собрания родительские к детям не могла спокойно ходить – вот учительская, вот классы, это же все мое. И в какой-то момент сказала себе: «Хватит!». Все бросила и вернулась к преподаванию.

– В школу, которую бесконечно реформируют. Любая реформа – это 2–3 года, наша длится 20 лет. Стали дети образованнее?

– Не реформировать школу невозможно. Об идущих реформах нельзя сказать «много», их откровенно недостаточно. Просто затрагивают они не то, что надо реформировать. Поэтому и создается ощущение, что школу, как одеяло, постоянно тянут в разные стороны, а люди, которые затевают реформы, просто отрабатывают деньги. Но это не так.

Изначально белорусская, советская еще, система образования строилась очень жестко, в стальном каркасе вертикальных и горизонтальных требований, механизмов, креплений. Она не создавалась динамичной, приспособленной к изменениям, и в ней поэтому очень сложно двигаться. Надо менять целиком, но для этого хорошо бы четко знать, что именно мы будем строить. А у нас, на мой взгляд, во всем обществе нет понимания, чего мы хотим от школы. Оттого не получаются и реформы.

«Сегодняшняя школа методически ориентирована на плохого педагога»

– Если говорить о ЦТ, реформирование которого в нынешней повестке дня, вам нравится такая система вступительных экзаменов? На ваш взгляд, надо ли ее менять?

– Я убежденный противник централизованного тестирования в гуманитарных дисциплинах. ЦТ – их убийца. Такова специфика гуманитарного знания, его не проверишь постановкой галочек в клеточки. Поэтому теоретически то, что предлагается сейчас – идея независимых комиссий, когда некий комбинированный устно-письменный экзамен будут, условно говоря, у детей из Барановичей принимать учителя из Борисова, – мне нравится.

Но на практике, если вводить независимый экзамен прямо сейчас, т.е. в обещанном 2019 году, выйдет большой бардак и немыслимые фальсификации. На единый экзамен дети придут неготовыми и не по своей вине. И что будет? Вот я приезжаю в условный Борисов, и мне нужно оценить класс чужих, не слишком хорошо подготовленных и полностью невиноватых детей. Я что, должна их всех зарубить? Испортить им будущее? Обвалить чужую школу? Не хочется мне этого делать.

– Лет 20 уже звучат одни и те же претензии: школа не дает знаний, профессионалы уходят, учить детей некому. Все всё знают, но ничего не меняется. Почему?

— Потому что все очень системно. Нужна долгая и планомерная работа, чтобы что-то изменить в нашей школе.

Во-первых, кризис переживает учительство как профессия. За 20 последних лет из школы вымылся профессиональный пласт. Опытных, неуставших, конструктивно настроенных учителей осталось не так и много. В Минске в обычных школах (я не говорю о гимназиях и лицеях), ситуация с кадрами просто катастрофическая. На периферии еще остались какие-то жизнеспособные коллективы, последние из могикан. Мне пришлось переводить детей из столичной школы в провинциальную, и это одно из лучших решений в моей родительской жизни.

Во-вторых, сегодняшняя школа методически ориентирована на плохого педагога, а не на хорошего. И это, к сожалению, объективная необходимость: всю эту массу недоспециалистов, выпускаемых нашими педуниверситетами, надо как-то поставить все-таки перед классом, сделать какой-то такой выверт, чтобы они, даже обладая минимальными знаниями, провели урок и хотя бы что-то дали детям. Как это сделать? Вот только так, как делается: построением жесточайшего бюрократического каркаса, из которого трудно вывалиться. Нужна большая сила, чтобы этому внутренне противостоять. Или – большой опыт. К счастью, в любой школе как минимум один учитель, обладающий такой силой, обязательно есть.

И главное: в больном обществе не бывает здоровой школы. Сегодня кризис родительского представления о школе хуже кризиса учительства. Многие родители не понимают, зачем отдают ребенка в школу. Они хотят, чтобы он приносил хорошие оценки, и поэтому садятся рядом с ним и с утра до вечера делают его уроки. Многие учителя начальной школы это поощряют, и ребенок приходит в 5-й класс, ненавидя: а) учебу, б)  процесс получения знаний, в) учителей. Отторжение и нежелание учиться начинается с семьи, которая мотивирует ребенка не на знания, а  на оценку.

– Вы сама мама, неужели не контролируете учебу своих детей?

– Никогда. Моя старшая дочь – гуманитарно одаренная девочка, олимпиадница, поэтому мы с ней плотно контактируем – я ее учитель,  ее тренер. Но это происходит не потому, что я ее заставила, задушила, принудила – ей это интересно самой, ей это нравится. По остальным предметам у нее средние оценки. Вторая – круглая отличница, может из-за девятки расплакаться, но не потому, что ее дома накручивают, просто такая по характеру. Мы ее, наоборот, уговариваем: доча, да брось ты, при чем тут оценки! Никогда не спрашиваю у детей, сделали они уроки, не сделали. Мало беспокоюсь, что стоит у них в дневнике. Это их учеба, их ответственность, их решение.

– Но мотивировать детей как-то надо?

– Никакие слова не помогут. Только личный пример. Учись сам, читай, люби получать новые знания – и это будут любить твои дети.

–  Сегодня только ленивый не ругает современные школьные программы, учебники. А что говорят учителя на этот счет? Вашим мнением кто-то интересуется, его учитывают?

– Все понимают, что учебники у нас – из рук вон… Это произошло в силу ряда системных и давних причин. В этом году шел даже конкурс для учителей по созданию методических пособий и учебников: нас всех приглашали поучаствовать, написать свой учебник, свою методичку. Казалось бы: здорово! Садись и пиши!

Но дело в том, что учебники так не пишутся – на коленке, бегом, между уроками, между проверками. Хороший учебник – это выстраданное, выношенное, это авторское, недаром в старой школе мы всегда знали, по какому учебнику учимся: по Погорелову, по Пширкову. Сейчас мы и авторов-то не знаем – безликие стыдные учебники.

Учебник – это как минимум год свободный, финансово благополучный, чтобы ты мог спокойно, взвешенно обобщить свой опыт, отработать каждую страницу, каждый параграф, каждое слово, и при этом не думать в ужасе о том, чем тебе накормить своих собственных детей, пока ты тут творишь вечное. У страны пока просто нет возможностей писать такие учебники.

«Наше дело – давать знания, а не делать за детей выводы»

– Анна, а насколько наша школа сегодня свободный институт? С одной стороны, государство призывает: «Не тяните политику в школу!» А с другой – буквально на днях в СМИ попала информация, что  в одной из гомельских школ педагогов принуждали вступать в «Белую Русь» и в случае отказа писать пояснительную записку. Директор школы, правда, тут же опроверг эту информацию. Происходит ли политизация школы? Есть планы по приему детей в пионеры, в БРСМ?

– Мои дети не в БРСМ, я не в «Белой Руси». В нашей школе никто никого никуда вступать не заставляет, хотя ячейки есть и активно работают, волонтерят, проводят конкурсы, соревнования, между прочим, очень все позитивно и конструктивно выглядит. Возможно, где-то есть какие-то уродливые местные инициативы, кто-то хочет выслужиться…

– Из Министерства образования таких планов не спускают?

– Я об этом ни разу не слышала. Думается, что политике, как и религии, не место в школе. Учителя не имеют морального права говорить о каких-то своих политических или религиозных взглядах и предпочтениях на уроках, потому что дети воспринимают нас выше себя, они от нас зависимы. Мы начинаем на них давить, навязывать свою парадигму. А выбор веры, религии, политических парадигм – это личный выбор человека, и формируется он не напрямую, под давлением, а комплексно, как вывод из имеющихся знаний, представлений, предпочтений. Наше дело – дать знания. Выводы дети должны делать сами.

«Престиж профессии учителя не должен и не может измеряться только зарплатой»"

– Анна, возвращаюсь к теме  престижа профессии учителя. Вы честно говорите, что в школу пришла огромная армия необразованных учителей. Очевидно, что это следствие того, что в педвузы сегодня принимают всех подряд, что туда практически не идут успевающие выпускники школ? Как повысить престиж профессии? Зарплатой?

– Очень живучее мнение: если дать учителям зарплату, в школу немедленно хлынет поток талантливых желающих. Все нам хочется решить застарелую и системную проблему одним простым щелчком.

Конечно, у учителя должна быть высокая, достойная зарплата – не потому, что он за это что-то кому-то должен, а потому, что общество должно понимать ценность учительской работы. «Сэкономите на школах – разоритесь на тюрьмах», – есть такое хорошее выражение. Учитель должен получать много априори.

Но престиж профессии не должен и не может измеряться только деньгами. Это в первую очередь серьезная и масштабная смена настроений в обществе. Как бы мы ни относились к учителям, мы должны себе запретить говорить о них плохо дома, в семье, на кухне, при детях.

Сегодня взрослые запросто могут в присутствии детей сказать: «учителя – идиоты», «ну и дура эта ваша математица». Вот где незаметно, но катастрофически рушится престиж профессии. В школу принято приходить с криком и бросаться на учителя, причем так делают все – родители, проверяющие... К сожалению, все мы сегодня находимся в неправильных установках относительно учительского труда, которые родились еще в 60-е годы прошлого столетия.

– Что вы имеете в виду?

– Например, постулат: научить можно всех. И от учителя начинают это требовать. А это чушь. Научить всех нельзя. Есть дети, способные к предмету, есть неспособные. Есть дети, которым предмет интересен, и есть те, кому он безразличен. Но в школе, как, собственно, везде в нашем обществе, ориентация идет на результат, а не на процесс. От нас сегодня общество требует оценок, успеваемости и рейтингов. Что требуют, то и даем: оценки, успеваемость и рейтинги. Но не знания, вот в чем беда.

«Учитель – это наковальня, по которой каждый норовит стукнуть своим молоточком»

– С другой стороны, борьба за хорошую успеваемость школы разве не подталкивает учителя самообразовываться? У нас вообще создан какой-либо инструмент для проверки знаний и квалификации учителя? Или окончил когда-то вуз – и работаешь тихой сапой…

– Сейчас все значительно строже и жестче, чем было раньше. Учителей  проверяют бесконечно, причем проверки разноплановые: от того, каким ты идешь на урок, до того, как ты самообразовываешься в свободное от урока время. Обязательны курсы по повышению квалификации. Обязательно подтверждение категории. Но не категориями, не планами-конспектами, не курсами измеряется учитель, а любовью к детям и к своему предмету.

– А зарплаты в школе какие?

– Если учитель тянет максимальную нагрузку, имеет классное руководство, дает школе олимпиадников, то зарплата будет относительно неплохой. Не 1000 новых рублей, конечно, но и не тридцать, как это бывало раньше.

– При такой нагрузке время на себя, на семью остается?

– У классного руководителя – почти нет. На него сегодня повесили все. Подписку, питание, экскурсии, проверку печного отопления, тьма-тьмущая обязанностей, ответственности и бумажек. Это ведь просто такая охранная система, чтобы в случае чего быстро найти виноватого. А сколько лишней мусорной работы!.. Да и в целом, знаете, учитель – это такая наковальня, по которой каждый норовит стукнуть своим молоточком: проверяющий, вышестоящий, родитель, ученик… Учитель у нас сегодня, если в нем нет внутренней силы и уверенности в себе, очень забитый человек.

– Почему учителя не возмущаются? Ведь промолчали даже тогда, когда из педстажа убрали каникулы, отпуск, бюллетени и фактически лишили пенсий по выслуге?

– Тут могу ответить только за себя. Я не вижу смысла в пустых возмущениях. Криком дела не решишь и школу не изменишь. Возможностей вести спокойный и конструктивный диалог с министерством у нас, конечно, немного, но они есть, главное – не лениться ими пользоваться.

А так у нас счастливая профессия. Мы строим будущее. Поэтому лучше я пойду на урок, принесу детям хорошую книгу, научу их улыбаться и радоваться, принимать чужое мнение и высказывать свое, научу спокойно и профессионально делать свое дело, любить учиться, любить узнавать что-то новое – и вот увидите, только тогда что-то изменится.

Дети у нас сейчас, может, и не всегда образованные, но очень хорошие. Талантливые, свободные, целеустремленные, раскрепощенные. А значит, надежда есть.

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 38
  • Балл: 4.7