Женщины в белорусской политике — «ноги партии»

Они ходят от двери к двери и транслируют то, что необходимо.

Фото: marketing.by

Почему в Беларуси не скоро появится женское движение — об этом  Ирина Соломатина, руководительница проекта «Гендерный маршрут».

Ирина Соломатина (на фото справа) на презентации ее книги «Женский активизм в Беларуси: невидимый и неприкасаемый», написанной в соавторстве со старшим научным сотрудником Института исследований инклюзивного образования при Университете Масарика (Брно, Чехия) Викторией Шмидт

— В Беларуси гражданский сектор развит слабо. Как женское движение выглядит на этом фоне?
— Количество организаций, которые занимаются женской тематикой, катастрофически уменьшается. Если десять лет назад их доля составляла 1,5% от всего третьего сектора, теперь — менее одного процента. Обращаю внимание, что в это число входит, например, и Белорусский союз женщин, являющийся негосударственной организацией. И такая ситуация означает, что надо бить тревогу.

— Отдельная история с партийным движением. После прекращения действия партии «Надзея» в Беларуси не осталось женских партий?

— Не только не осталось женских партий, но ни при одной партии нет женских фракций. Женская группа при Белорусской социал-демократической партии (Грамада) функционирует как своего рода неоформленное объединение. При написании книги «Женский активизм в Беларуси: невидимый и неприкасаемый» мы проводили фокус-группы, с представительницами этой партии в том числе. После выхода книги меня позвали рассказать о результатах исследования на партийной конференции БСДП. И я была свидетельницей того, как приняли регламент работы Координационного совета женской группы партии. Однако через несколько дней я узнала, что ЦК проголосовал «против» тех решений, которые, совместно с членами президиума были приняты на республиканской конференции, на том основании, что в голосовании принимали участие две или три женщины, которые не являлись членками партии. То есть, сославшись на процедурные нарушения при голосовании, «женскую повестку» просто слили. И вот возникает вопрос, почему начиная процесс голосования, члены президиума не предупредили участниц о том, кто может голосовать? Думаю, это делается на всякий случай, чтобы не усилить позиции женщин-лидеров.

К женщинам в партийном движении относятся инструментальным  образом. Они нужны для выполнения определенной работы. Обычно накануне президентских, парламентских или местных выборов при партиях вдруг начинают создаваться женские НГО. Например, в этом году парламентские выборы в Беларуси, и в начале года вдруг проходит учредительная конференция женской организации Объединенной гражданской партии — социально-просветительского общественного объединения «Гендерное партнерство». Глава ОГП Анатолий Лебедько говорит следующее: «У нас есть послание к людям «Миллион новых рабочих мест». Было бы хорошо, если бы оно говорилось и женскими устами». То есть лидер партии до сих пор не понимает сути гендерной политики, но зато он заранее очерчивает деятельность партиек, то есть поручает им определенную работу. Но женщины объединяются в союзы, когда им нужно решить и продвинуть собственные задачи, а не просто озвучить программу партии.

Общее количество партиек в оппозиционных партиях варьируется от 20 до 41%. Однако ни одна из партий за период своего существования не выработала позиции по вопросу о правах женщин. Кроме того, даже отдельные попытки партиек продвинуть гендерную повестку наталкиваются на неожиданно актуализированные процедуры совещательного порядка принятия решения, когда для решения вопроса о проведении анализа деятельности женской группы требуется согласие Президиума партии или ЦК.

— Но Объединенная гражданская партия — по сути, единственная, где вообще звучит эта тема.
— Да, но достаточно ситуационно. Говоря в целом, отмечу, что женщин воспринимают как «ноги партии». Они ходят от двери к двери и транслируют то, что необходимо.

— Возможно, это как раз и есть их выбор?
— Опять сошлюсь на региональный опыт. Многие женщины не уверены в том, что могут влиять на повестку партий, в которых состоят. Их опыт и активность нивелируются, их самих не продвигают. Мне запомнилась женщина в одной из областей, у которой пятеро детей. В свое время она работала на вредном производстве. Ей пришлось бороться за льготы, с этим связанные — она даже объявила голодовку. В результате местные власти вернули надбавки к пенсии, за которые она боролась, причем, не только ей, но и другим работникам. Партии не заинтересованы в том, чтобы имена таких женщин были на слуху, потому что это создает конкуренцию мужчинам, политзаключенным, например. В целом женская повестка даже на уровне постановки вопроса отвергается и к ней есть снисходительное отношение со стороны мужчин-партийцев.

— Татьяна Короткевич и ее кампания — исключение?

— Кампания Татьяны Короткевич — это ответ на вопрос, как делаются политические лидеры. Для меня было симптоматично, что когда она состоялась как политическая фигура, от нее стали отказываться как от единого демократического кандидата. И все же Татьяна спасла нашу оппозицию, потому что некого было выдвигать в качестве единого кандидата от оппозиции на президентских выборах. Ведь выдвигать одних и тех же, которые несколько раз пытались выходить на выборы, смысла не было. Нашлась фигура, которая устраивала вроде как всех до определенного момента — пока не стала нарабатывать политический капитал. Ее пытались убрать, но этого не получилось. Отмечу, что белорусские оппозиционные политики, кажется, забыли, что основная функция политиков — это все-таки ходить в массы и знать, что волнует людей. И Татьяна Короткевич пошла в массы, она попыталась наладить контакт с людьми, она с ними разговаривала.

Еще один момент, после кампании Татьяны, независимого кандидата, которая набрала нужное количество голосов, Лидия Ермошина не сможет с такой же уверенностью, как прежде, говорить, что Беларуси нужен только батька, а появление женщины-президента невозможно, хотя вполне реально в других странах.

Однако у Татьяны не было никакой гендерной повестки, скорее, семейная. Ее кандидатура стала поводом для открытых конфликтов в оппозиции. Реакция на ее успех стала моментом размежевания между партиями и движениями. Причем многие подчеркивали, что не имеют ничего против Короткевич, но у них есть вопросы к движению «Говори правду».

— Почему в своей книге вы назвали Татьяну Короткевич последней жертвой женского активизма в Беларуси?

— Так называется глава о ней в нашей книге. И это вопросительное предложение. Мы хотели показать, что женщины, у которых есть хорошие шансы попасть в политику, не всегда разделяют и продвигают или ставят во главу угла гендерную политику. Не всегда становление женской повестки завязано на женскую фигуру на политическом поле.

Считается, что поскольку белорусское общество весьма консервативно, радикальные идеи, связанные с гендерной политикой из уст оппозиционного кандидата, могут быть не поняты населением.

С другой стороны, в Беларуси с середины 1990-х годов существует гендерная государственная политика, а в оппозиция любую гендерную повестку воспринимает как радикализм. Мне кажется, сегодня оппозиционные политические партии на шаг позади от гендерной политики государства.

— Если мы говорим о женской повестке, хотелось бы узнать вашу точку зрения на то, как женщины в Беларуси при всех проблемах женского движения защищают свои права. Есть ли вообще примеры, когда это получается?

— Таким примером можно назвать устранение законодательной дискриминации в отношении индивидуальных предпринимателей, частных нотариусов, адвокатов и ремесленников, у которых сначала забрали 50% пособия по уходу за ребенком, а затем вернули в полном объеме с определенными условиями.

Женщины апеллировали к тому, что государство, лишая гарантий определенную часть женского населения, противоречит своим же приоритетам — материнству, сохранению национальных промыслов. И благодаря этой риторике, в том числе, женщинам удалось вернуть себе пособия.

Меня произошедшее убедило в том, что если женщины не объединятся для решения своих проблем и проблем своих детей, надеяться не на кого. В гражданском обществе нет структур, которые им помогут — например, нет бесплатных сервисов, которые бы могли оказать юридическую консультационную помощь.

Мне кажется достойной внимания и реакция женщин на предложение помощника президента по экономическим вопросам Кирилла Рудого о сокращении отпуска по уходу за ребенком плюс увеличение пенсионного возраста для женщин. Он приводит в качестве аргументации то, что такие меры, среди прочего, дадут рост объема ВВП. Меня это удивляет, потому что большинство женщин занято в госсекторе, значительная часть является бюджетниками. Возникает вопрос, о каком увеличении ВВП может идти речь?

Фактически речь идет о лишении социальных гарантий значительной части населения, которая не имеет в гражданском секторе никаких сервисов и институций, которые бы могли помочь защитить их права. Следовательно, женщинам самим нужно создавать площадки, где можно обмениваться опытом, чтобы продвигать свою повестку и подписывать коллективные петиции.

— Как женское движение в Беларуси будет развиваться в будущем, на ваш взгляд?

— Трудно говорить о движении в современной ситуации, можно вести речь о несистемных практиках, когда люди объединяются для решения каких-то очень конкретных задач. Подобные практичные объединения женщин в Грузии, например, очень сильные — они лоббирую принятие законов и формируют повестку. Например, резолюция 1325 по обеспечению прогресса в вопросе о женщинах, мире и безопасности в период после 2015 года.

Много женских инициатив в Украине, которые меняют в числе прочего дискурс в СМИ, которые правилом хорошего тона считают борьбу с сексизмом. Или исследования по украинским женщинам, воюющим на Донбассе в составе сил АТО.

Однако если сравнивать нашу ситуацию с Россией, у нас лучше представленность женщин в политике. Например, появление такой фигуры, как Короткевич, там вообще невозможно.

При том, что у нас государство остается основным проводником гендерной повестки, у меня большая надежда на инициативы молодых женщин, у которых в результате современного гендерного образования появляется гендерная чувствительность. Со временем она даст практические результаты. Однако не могу сказать, что завтра в Беларуси появится женское движение. Для этого нет ни ресурсов, ни структур, ни благоприятной политики.

Когда белоруска прыгнет выше «стеклянного потолка»?

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 14
  • Балл: 4.9