«Что такое любовь? Это утешение от Бога, чтобы не страшно было умирать»

Во Дворце Республики прошла встреча с Нобелевским лауреатом по литературе Светланой Алексиевич. На презентацию книги «Алексіевіч на Свабодзе» пришла вся национальная элита: политики, писатели, общественные деятели.

Фото: Ирины Ареховской, Наша ніва

Самые яркие цитаты предлагает Завтра твоей страны

О людях

— Меня часто упрекают, что очень красиво люди в моих книгах говорят. Жизнь наша вертится вокруг двух вещей: любви и смерти. Я ищу человека потрясенного и застаю его или возле смерти, или в состоянии любви. Тогда человек поднимается на цыпочки. Он выше себя. И вот тогда он очень хорошо говорит.

— Я всегда думаю: «Боже мой, какие прекрасные люди, которых я расспрашиваю!». Расспросил бы кто-нибудь меня. Как это было бы сложно рассказать.

— Я не изменю маленькому человеку.

— Из своего времени никуда не выскочишь. Но надо находить силы оставаться человеком. Как, например, Надя Савченко, украинская летчица. Я когда закончила писать книгу «У войны не женское лицо», думала, что таких людей больше никогда не будет. А вот — пожалуйста. Просто моя героиня.

О белорусах

— Масса может не много. Кто-то отливает ей форму.  Из народа можно сделать и дубину, и икону. Что-то похожее можно сказать и о белорусах.

— Жертва и палач слипаются в падении. Можно на кухне  немножко стебаться, подсмеиваться над тем, что происходит. Но нельзя не признать, что мы все соучастники этого. Мы все заключали пари с этой жизнью, в которой оказались.

— Какая-то внутренняя сдача произошла в каждом из нас. И мы сидим по углам.

— Был бы у нас свой Вацлав Гавел. Алесь Адамович подходил для этой роли. У него был европейский взгляд на мир. Если бы этот человек был во главе, то это было бы другое общество. И за эти 20 лет мы проделали бы другой путь.

О важном

— «Чарнобыльскі шлях» — то малое, что осталось из сопротивления тому, чтобы был забыть Чернобыль, чтобы построить АЭС, словно у нас не было его.

— Национальная проблема, конечно, очень важна. Проблема языка, литературы, культуры. В Украине в советское время все говорили по-русски, а теперь все говорят по-украински. Значить, это можно. Может нация сделать такой рывок.

— Национальная и Чернобыль – это две проблемы, которые надо решить. У нас не так много времени. Мы и так опоздавшая нация. 

О власти

— Но кто такие «большие» люди? Какие они? Это как «дача Януковича». Кажется, что кроется что-то невероятное за этой фигурой, за аурой, властью. А потом, как откроют, как он жил. Вы увидите «золотой батон», простыни с портретами собственными. Я думаю, мы еще такое увидим тоже. Вы просто ахнете, насколько это тоже маленький человек.

— Говорят: «Путин, Путин…». А на самом деле речь идет о коллективном Путине. Человек наверху аккумулирует то, что спрятано в душе миллионных масс. Наверняка это произошло и с нами. Один человек накрыл наше время. И мы оказались не там, где думали.

— Как я могу серьезно относиться к министру информации Ананич, у которой спрашивают, почему нет книг Алексиевич по-белорусски, а она говорит, что все права у русского издательства. Если ты руководишь, ты должен знать, что русского издателя беспокоят русские права, ему совсем не нужны белорусские.

Или главного редактора «Мастацкай літаратуры» спрашивают, почему нет книг Алексиевич. Он говорит: «Яна не прынесла «рукапісаў». А если принесет? «Ведаеце, у нас 500 рукапісаў, на пяць гадоў».

Власть не существует одна, сидит один человек, есть целая цепочка.

О свободе

— Страх упаковывает людей в покорную массу. Почему наши страдания не конвертируются в свободу, я не знаю. Страдание корёжит человека, задерживает человека, ломает  человека. Страдание уменьшает человека.

— Свобода — это долгий путь. Мы бегали по площадям в 90-е годы. Кричали: «Свобода! Свобода!». Думая, что свобода родится из этих наших восклицаний, кухонных бдений. А оказалось, это более жестокая вещь — свобода. Мы просто не знаем, что это такое. И  у нас нет людей, которые могут этому научить.

— Могла бы ли я позвать людей на Площадь? Сама бы я могла пойти. А детей?  Для меня это большой вопрос: имею ли я право на другую жизнь.  То, что политики без проблем решают – для меня это большой вопрос.

О России и Украине

— Россия не хочет терять Украину.

— То, что делает российское телевидение — это преступление (про ситуацию с Украиной)

— Я боюсь, что у нас еще все может быть. И Россия рядом такая огромная. Она может нас втянуть в воронку. И Украину никто не пускает в Европу. А кто уж нас отпустит?  Конечно, времена тревожные. Но это все не отменяет нашу единственную жизнь. Надо быть счастливым. Надо попробовать.

— Люди на Украине хотят новой жизни. Они говорят об этом. Они готовятся к этому. Это другое самоощущение народа.

О смысле жизни

— Частная жизнь — это потрясающе интересная вещь. Просто мы никогда не жили частной жизнью. Мы всегда где-то на улице. Мы всегда или ни с чем, или у нас полные карманы какого-то барахла.

— Смысл жизни необязательно черпать из Маркса-Ленина.

— Надо обязательно найти в жизни то, за что можно зацепиться. В наши смутные времена важно сохранить в себе человека, не согнуться. Будет новое время. И ему нужны будут новые люди.

— Что такое любовь для меня? Это утешение от Бога, чтобы не страшно было умирать.

О себе

— Я устала от самой себя. Мне надо время, чтобы прислушаться к себе. Обжить это состояние.

— Я же все-таки не настолько сумасшедшая, чтобы сказать, что я великая. Я же адекватный человек.

— Если бы я ответила на эти вопросы, я была бы лидером нации.

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 4
  • Балл: 5