Когда японцы ринутся батрачить на белорусского крестьянина?

Как будет выглядеть белорусская деревня через 20-30 лет? Чем поучителен пример французского Монмартра? И как заполучить на белорусские грядки японского «батрака выходного дня» — об этом Сергей Третьяк, заведующий отделом новейшей истории Беларуси Института истории Национальной Академии наук.

Беларусь, страна аграрная – это изживающий себя стереотип. Ведь в городах живет уже более 70 процентов населения.

Историк Сергей Третьяк

В чем особенность урбанизации по-белорусски?

— В Беларуси она произошла в кратчайшие сроки. Это была сверхурбанизация. Переселение происходило и происходит не только из деревни в город, но и из малых и даже крупных областных городов в столицу. Такая ситуация характерна для очень немногих государств мира: Сингапура, Люксембурга, где треть населения живет в столице, Бельгии, Венгрии, ну и для Беларуси.

— Чем это объяснить?

— Для малого индустриального государства столица имеет особый смысл. В ней сосредоточены все центры управления, все мозговые тресты, все важнейшие образовательные учреждения и главное, вся системообразующая промышленность страны. Это при том, что в областных центрах постарались создать и полноценную образовательную структуру, и мощные промышленные производства. Но для молодежи престижнее учиться в Минске, нежели в Гомельском или Гродненском университете.

В Беларуси в 1950-70-е годы пытались идти по французскому пути, который предусматривает равномерную плотность расселения по территории страны и требует массированных капиталовложений как раз в провинцию, чтобы поставить ее в равные или даже в более привилегированные условия, нежели столицу.

В самой Франции это удалось при Миттеране, но с приходом Жака Ширака все ресурсы опять начал поглощать Париж. В итоге 18 миллионов французов живут в зоне Большого Парижа.

Но в Беларуси именно в 1970 году соотношение горожан и селян как раз сравнялось?

— Только на очень короткий период. Уже к началу 1972 года население Минска превысило 1 млн человек, а к середине 1980-х — выросло до 1,5 млн. В столице сосредоточилось более 15% населения. Ее гипертрофированное развитие продолжилось в 1990 годы. Здесь было проще начать — и все экономически и культурно активное население хлынуло в Минск.

В 1990-е и 2000-е упадок охватил даже большие и средние города периферии. Уж на что Новополоцк — центр нефтяной промышленности, вроде бы должен был жить хорошо, но и там численность населения сократилась за счет молодежи, которая перебралась в Минск, а также инженеров и рабочих-нефтяников, которые  подались в ближнее и дальнее зарубежье.

— Если вернуться в 1950-е, когда люди покидали деревни, рассчитывая, что это навсегда, с чем был связан тот бум урбанизации?

— В 1950-х сложилась интересная социально-демографическая и возрастная ситуация. В обнищавших после войны деревнях все надежды сельского населения на лучшую жизнь связывались с переездом в город. И в эти годы в городах действительно возник большой спрос на рабочие руки, так как началось строительство крупных предприятий. Ведь из Германии в качестве контрибуции было вывезено немало промышленного оборудования. Молодежь в основной своей массе покидала деревню, чтобы уже на постоянное место жительство не вернуться.

В 1970-е годы в социологических опросах впервые было отмечено новое явление: селяне больше не считали для себя необходимым держать корову, домашнюю птицу. У них высвободилось время. Его нужно было занять. Не с этого ли момента начали прогрессировать пьянство и деградация традиционного уклада?

— В 1970-е годы личное подсобное хозяйство стало нерентабельным по причине того, что общественное хозяйство давало продукции больше и дешевле. Многие держались за подсобное хозяйство, потому что надо было чем-то заниматься. Живуч был и крестьянский стереотип: лучше свое. Хлеб покупали в магазинах, а уж мясо, молоко, маслице — свои. Досуг, действительно, надо было занять. И тут сфера соцкультбыта в сельской местности  показала, насколько она не соответствует требованиям времени. Киносеанс, в лучшем случае, раз в неделю. В библиотеке ограничен набор книг. Танцы? Тоже быстро приедаются. Компьютеров и компьютерных игр не было. В итоге виртуальную реальность создавали обычным способом – пили. Как говорили уже  в 1980-е «Или сопьешься в деревне, или выбьешься в люди в городе».

Ну, а процесс отказа от подсобного хозяйства, который начался в 1970-е годы, сегодня логично завершился. Участок у дома превращается либо в лужайку, либо в цветник. А основная масса продуктов покупается в сельском магазине.

— Научно-технический прогресс успешно решает проблему механизации и автоматизации сельского хозяйства, но при этом создает другую  проблему: трудовой занятости селян. Хочет того или нет, но селянин просто вынужден покидать деревню…

— Это объективная реальность, которую приходиться принять. В сельском хозяйстве Беларуси сейчас занято 9 процентов экономически активного населения. И это слишком много. В сельском хозяйстве нужно не более 3% человеческих ресурсов.

По прогнозу Научно-исследовательского экономического института Минэкономики, к 2030 году село потеряет пятую часть своего нынешнего населения. Особенно этот процесс затронет Витебскую, Гомельскую и Гродненскую области. То есть у белорусской деревни и нет никакого будущего?

— Если сельская местность перейдет в категорию трудонедостаточной к 2030 году, то придется завозить рабочих со стороны. Но, с другой стороны, надо исходить из того, какова будет техническая база сельского хозяйства и сельских производств на тот период. Вот этого мы сегодня не знаем. Прогноз сделан из того, какая она есть теперь.

— А если развивать непрофильные для традиционной деревни отрасли, к примеру, агроэкотуризм?

— У крестьян срабатывают стереотипы: «Вот еще, тратиться на каких-то досужих туристов, хлебом их свежевыпеченным из печки кормить и молоком парным поить? Моя задача хлеб растить и убирать!». А ведь в том же агрогородке вполне можно строить гостиницу. Хватит двух-трехзвездочной, чтобы принимать желающих увидеть своими глазами, как работает агропромышленный комплекс, что такое сельское хозяйство.

Если учитывать, что сейчас по всему миру происходит процесс отрыва от сельских корней, будет очень обидно, если это случится и у нас. И о том, каково это — пасти коров,  косить сено — наши внуки будут узнавать только из книжек. А ведь скажу я вам, косой покосить сено — большое удовольствие!

— А вы пробовали?

— Да, у деда косил, когда приезжал на каникулы в деревню. Я ведь тоже горожанин во втором поколении. Мои родители в город переехали из деревни.

И, кстати, сегодня у многих народов, оторвавшихся  от сельских корней, внезапно просыпается тяга пожить в сельской местности. В Японии в сельской местности живет только 16 процентов населения. Японцы — сверхурбанизированная нация. Однако среди японских пенсионеров моден так называемый сельскохозяйственный туризм за границей. Едут в Китай, в Россию на выходные дни просто покопаться в земле на грядках.

— А почему не у себя в Японии?

— А у себя очень дорого. Земля под сельское хозяйство очень дорогая. Что представляет собой типичный дачный участок? Пара-тройка грядок. И все. Уже на одном том, чтобы в Беларусь возить японских «батраков выходного дня», можно было бы реально заработать.

— В Италии, Франции, Испании и некоторых других странах создали ассоциацию «Самые красивые деревни», которая объединяет малые городки и деревушки, представляющие интерес как историческое наследие. Но чтобы получить статус, жители и власти региона должны сохранять то, что у них есть, совершенствовать сферу обслуживания, развивать местные традиции, ремесла, и главное – показать уникальность своей деревни.

— Что-то похожее наблюдается кое-где и в Беларуси. Но целенаправленной государственной программы нет. Хорошо, что многие местные обряды сейчас признаны нематериальным культурным достоянием человечества. Радует возрождение местных ремесел, местных «кирмашей» и фестивалей. Но системного подхода нет, к сожалению.

Вот тоже интересный момент: в городе Париже можно отведать парижского вина. Как ни странно, на Монмартре его делают до сих пор.

— А почему – «странно»?

— Монмартр – это центр города. А когда-то был деревней, известной своими ветряными мельницами. В ней делали неплохое вино. Делают и теперь, правда оно стоит бешеных денег. Так вот представьте что-нибудь подобное применительно к Беларуси. Ведь Минск, в процессе своего роста, включил в городскую черту массу деревень. И вот для привлечения туристов мини-пивоварни, допустим, производят живое пиво имени той или иной конкретной деревни. В советское время в Беларуси в каждом райцентре имелся свой пивной завод, где делали живое пиво. С переходом на технологии пастеризации пива малые пивзаводы один за другим вылетели в трубу. А ведь если посмотреть на Чехию, сельские населенные пункты и городки там выживают в немалой степени от пивного туризма. По Чехии организуются пивные туры для иностранцев. В каждом населенном пункте вы можете отведать местного пива. И все сорта пива не перепробуешь: сколько деревень, столько и сортов. Взяться за что-то подобное, думаю, в Беларуси вполне возможно, были бы желание и государственная заинтересованность.

В последнее время многие бесперспективные деревни Беларуси получают вторую жизнь, потому что горожане, имеющие деньги, покупают там дома.

— Я могу сказать, что для моей мамы до сих пор очень больно, что пришлось продать родительскую усадьбу в Жеребковичах, а выкупивший эту усадьбу переселенец из Литвы выкорчевал сад и разбил зеленую лужайку. Но Жеребковичи от Минска далеко, в Брестской области. Ездить никаких денег и бензина не хватит.

Я тоже бываю в Жеребковичах, вспоминаю то, что уже не вернуть, потому что никого из тех, кого знал, в живых нет, пустая улица.

Мой папа, бывая в родной деревне Запросье под Микашевичами, вспоминает с большой ностальгией, какая это была деревня. Теперь она признана неперспективной, тем не менее, жива. Дома в Запросье под загородные дачи, из-за близости к Припяти, покупают состоятельные гомельчане минчане.

—- Получается, городское население поддерживает село?

— Оно поддерживает сельский населенный пункт, но не традиционный крестьянский уклад жизни, который уходит в прошлое. На смену ему идет что-то другое: не город и не деревня. И что это, сказать сложно по одной простой причине: с этим человечество еще не сталкивалось.

Можно, конечно, обратиться к опыту Израиля. Тот же кибуц — сельскохозяйственная коммуна — появился на свет как очень эффективное средство возвращения на землю потомственного горожанина, который не знает, что такое крестьянствовать. Он обязан был заниматься сельским хозяйством буквально «по свистку». В кибуцах завтракали, обедали и ужинали в строго очерченное время в общих столовых. В иных кибуцах до сих пор запрещено приготовление пищи на дому. Потом появляются сельхозкооперативы, где можно питаться дома, затем — фермы. Причем в Израиле сразу произошел переход кибуцев из сельхозкооперативов к большим капиталистическим фермам индустриального типа. Мелкие фермы не прижились. В итоге, говоря об израильском опыте «окрестьянивания» через коммуну, подразумевается, что традиционного крестьянства, которое характерно для большинства стран мира, там не сложилось.

Может быть, психология сельского жителя в Беларуси через 20-30 лет будет очень похожа на психологию израильского сельчанина.

И все-таки, думаю, традиционная деревня уходит в прошлое.

— А может, печальная картинка будущего деревни в виде несчастной старушки и разрушенной хатки – это тоже стереотип? Отдельные крепкие фермерские хозяйства выдюжат, возникнет определенный процент сильных деревень?

— В сельской местности тоже происходит процесс концентрации населения в крепких населенных пунктах, своего рода сельская урбанизация. Решение об агрогородках не на пустом месте родилось.

Процесс концентрации трудоспособного сельского населения в сильных деревнях наблюдался в Советском Союзе, но с ним пытались бороться. Я могу сказать на примере своих Жеребковичей. Трудоспособное население, пожелавшее остаться в деревне, съехалось с окрестных малых деревень в крупный центр – в Жеребковичи. Более того, Жеребковичи сейчас слились с деревней Зарытово. И теперь это и есть большой агрогородок. Но окрестные малые деревни, по сути, обезлюдели.

— Иногда агрогородки называют «потемкинскими деревнями».

— Я так не считаю. Сельский человек должен жить в доме со всеми удобствами, с развитой сферой соцкультбыта. Думаю, агрогородки будут прирастать людьми. Когда транспортная инфраструктура была не развита, имело смысл держать малые деревни как центры полевых и животноводческих бригад в далеком отрыве от центральной усадьбы. Но сейчас чуть ли не каждый сельчанин имеет автомобиль или трактор, на работу он может ездить из дома.

Если работник может в приемлемые сроки добраться до места работы, отпадает необходимость держать маленький населенный пункт, где комфорт и удобства не создашь. Малый населенный пункт можно возродить, сделав из него агроэкоусадьбу, туристический городок или сдавая под дачу для горожан. Но это уже не традиционная деревня.

Справка «Завтра твоей страны»

Согласно переписи населения, в Беларуси в 1897 году сельских жителей было в 6,5 раз больше, чем городских (соответственно: 13,5% и 86,5 %). В 1950 г. пропорция горожан и селян составляла 21 и 79 %. 1959 году доля горожан выросла до 31%. В 1970 году количество городского и сельского населения сравнялось. К началу 2014 года городское население составило 68,8 %, а сельское – 31,2 %.

Белорусский картофель скоро может стать мифом Кто из частных инвесторов не прижился на селе?

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 7
  • Балл: 4.7