Прагматизм немецкой политики в зеркале оккупации Украины Россией

Почему внешняя политика Германии в связи с российской аннексией Крыма многим наблюдателям в Центральной Европе кажется осторожной и даже нерешительной?

Ответ на этот вопрос связан с затяжной войной ХХ века: началась она ровно сто лет назад, а закончилась распадом СССР. Тем не менее, сегодня мы наблюдаем не продолжение той мировой войны, а наступление новой эры с другим типом конфликта.

Прагматизм Брандта

Германия проиграла и Первую и Вторую мировые войны. Обе войны были колониальными проектами, когда Германия силой и за счет других обществ пыталась расширить свое экономическое и политическое влияние внутри континента. В ходе Второй мировой войны сюда добавилось еще и физическое расширение территории для немецкого населения. Ценой поражения во Второй мировой войны, кроме потери одной трети территории, был раздел немецкого государства и народа, в котором можно выделить четыре периода.

Отношение Германии к России после войны нужно понимать именно через призму раздела Германии, а не через призму войны и ущерба, нанесенного немцами народам Центральной и Восточной Европы. После установления жесткого отношения к СССР и непризнания факта раздела Германии в послевоенную эру Конрада Аденауера, в 1970-е годы была введена новая восточная политика Вилли Брандта, которая изменила отношение Германии и к Советскому Союзу, и к ГДР. Новый лозунг более «мягкой политики» был началом диалога ФРГ с Москвой и Восточным Берлином.

Главной мотивацией на тот момент служило хотя бы частичное примирение с Москвой в годы холодной войны. Это не служило признанию ответственности за начатую Германией войну и массовые преступления немецких солдат и национал-социалистов, а было политической борьбой за воссоединение Германии через улучшение отношений с Восточным Берлином и Москвой.

Одновременно именно этот импульс дал немцам возможность публичного покаяния. Сам Вилли Брандт встал на колени перед памятником восстания в Варшавском гетто. Символические акты искупления перед другими сторонами – участницами Второй мировой, такими как Франция и США, были продемонстрированы позже Гельмутом Колем и президентом Рихардом фон Вайцзеккером во второй половине 1980-х годов, когда западногерманская социал-демократия была уже очень далека от цели воссоединения Германии. Для многих однопартийцев Вилли Брандта 1989 и 1990 годы стали большой неожиданностью потому, что они уже потеряли видение о необходимости воссоединения Германии.

Прагматизм Шредера

Как это связано с Крымом? Главные действующие лица эпохи после консервативного канцлера Гельмута Коля из кругов социал-демократов были, с одной стороны, политическими детьми Вилли Брандта. С другой же, их политическая карьера строилась уже в период четырех сроков канцлерства Коля. Они, с одной стороны, являлись сторонниками идеи умеренной дружбы с Россией, с другой стороны, принадлежали к новому поколение чистого прагматизма, усилению которого служила постканцлерская карьера Герхарда Шредера в качестве советника связанных с «Газпромом» фирм.

Сильная позиция Шредера во второй половине 1990-х внутри Германии связана с поддержкой в его федеральной земле, где он был министр-президентом еще задолго до избрания канцлером. Для его поколения высказывание Владимира Путина о самой большой геополитической трагедии ХХ века вполне логично, поскольку это поколение стало свидетелем воссоединения Германии, за которую его представители сами не воевали. Только слабостью России после распада Советского Союза можно объяснить то, почему в рамках договора «4+2» Советский Союз согласился практически без компенсации на воссоединение Германии, которое стратегически ослабило позицию постсоветской России внутри континента и было фундаментом возвращения Германии на ведущую политическую позицию в Европе.

Именно поэтому с точки зрения Герхарда Шредера его символическая поддержка России, за которую государственные российские структуры платят ему гонорары выше его пенсии, никогда не являлась нелегитимной.

Другое дело, что поколение Вилли Брандта никогда не пошло бы на такие коммерческие сделки с кем бы то ни было. И даже если публичное мнение критически относится к неоднозначной позиции Шредера, его доктрина прагматизма действенна и сегодня.

Логотип «Газпрома», одного из спонсоров «Бундеслиги», является таким же привычным для большинства немцев, как Coca-Сola либо Audi: для многих немцев это обычная, нормальная компания. Исторический контекст того, что, например, целое поколение их предков были военнопленными там, где «Газпром» добывает газ, не играет практически никакой роли в публичном пространстве. Скорее, есть общее знание о зависимости немецкой экономики от российского сырья, которое покрывает примерно одну треть немецкого потребления. В этом сегодня главное влияние доктрины Шредера: прагматизм с экономическим лицом, который не учитывает геополитической цены, которую платят и Германия, и другие народы Евросоюза.

Иронично, а может и нет, что доктрина Шредера стала возможной благодаря Горбачеву и его слабой позиции в 1990 году. Следствием этого является, например, тот факт, что пенсионерка в литовском Алитусе, получая счет за отопление, платит за независимость Литвы почти в два раза больше, чем немецкая пенсионерка в Эрфурте.

Прагматизм Меркель

И уж совсем иронично, что следствием воссоединения Германии стала не только возможность обретения этой страной значимой позиции в европейском политическом пространстве, но и успешная карьера тех немногих деятелей, которые в ГДР жили не совсем по регламенту Социалистической партии.

Сегодня у руля Германии стоят два выходца из ГДР, которые выросли в семьях протестантских пасторов: президент Йоахим Гаук и канцлер Ангела Меркель. Последняя еще у Шредера научилась тому, что значит быть прагматиком по отношению к России.

Даже если Меркель иногда публично критикует позицию российской власти и символически поддерживает борьбу оппозиционных структур за права человека в России, общая линия проводимой ею внешней политики в отношении к России в ХХI веке остается прагматичной. Сегодня это прекрасно видно и в отношении к Беларуси, которое мало того, что не является приоритетом, но и вписывается в политику интересов в отношении к России.

Беларусь, по такой логике, главным образом считается территорией транзита российского сырья и минимального расширения русскоязычного потребительского рынка для продуктов из Германии. Визовая политика Евросоюза в отношении Украины и Беларуси демонстрирует, что на сегодняшний момент Германия не рассматривает Беларусь в качестве будущего рынка рабочей силы. Однако прагматизм Меркель в отношении России и связи между нею и Евросоюзом уже переросли тот вид экономической целесообразности, который Герхард Шредер довел до известных нам пределов.

Есть у Меркель свойства, которые особенно очевидны во внутренней политике Германии: позитивно этот стиль управления можно бы было описать как осторожность, но критики называют его нерешительностью. Вместо политического видения преобладает осторожное ожидание. Вместо активной политики строительства многие немцы наблюдают в своем правительстве, независимо от политических предпочтений его членов, пассивную реакцию на происходящие вокруг процессы.

Есть два способа объяснения этого стиля политики управления: во внутренней политике Германии (и не только) решающим является специфический тип поведения – мужчины, которые все время воюют: за рейтинг, против оппозиции, против молодых волков в своей партии и т.п. Никто в начале 1990-х годов не думал, что именно Меркель могла бы в этой борьбе не просто выжить, а стать самым сильным актором.

Она им стала благодаря тому, что имеет редкое в современной политике свойство терпеливости. Она ждет, выслушивает, а решения принимает только тогда, когда совсем пора. В этом смысле и Майдан 2014 года, и российская де-факто аннексия Крыма, и нынешний украинский кризис не очень на руку Меркель, потому что принуждают ее все-таки хоть на что-то решаться.

Но есть и второе объяснение, которое часто высказывалось в период финансового кризиса последних лет самим канцлером: мы наблюдаем новое измерение проблем и известные нам механизмы выхода из кризисов не срабатывают. В этом смысле Меркель – это политик, который не стесняется признать, что есть моменты, которые немецкое правительство не совсем контролирует, и до конца не знает, что с ними делать. И российская аннексия Крыма является таким событием. Если до сих пор еще можно было ссылаться на последствия мировых войн, в особенности холодной войны, для объяснения немецкой пассивности, то сегодня объяснить кризис продолжением холодной войны невозможно. Даже если некоторые сюжеты нам знакомы, с точки зрения Германии эта война закончилась.

Украинский кризис – это кризис Европейского С оюза

Женщина-физик из ГДР сегодня обладает сильнейшей политической позицией в Европе. У нее есть два свойства: прагматизм и нерешительность, которые обеспечивают ей успех внутри Германии. В последнее время мы наблюдаем не просто Крымский кризис, а что-то большее – пик кризиса Европейского Союза, который как политический институт в очередной раз оказывается практически бессильным в нужный момент.

Не так давно министр иностранных дел и президент Германии обозначили новую роль Германии на международной арене, которая привела бы к усилению ее ответственности в мире. Необходимость в этой новой роли вызвана Крымским кризисом, который показал, что внутригерманская тактика ожидания и реактивности стала атрибутом и внешней политики Германии. Недостаток же стратегического видения того, как иначе, нежели с опорой на прагматизм сегодняшнего дня, Германия может обеспечить свою позицию в центре Европы, стал если не причиной, то следствием усугубления институционального кризиса самого Европейского Союза.

Справка «Завтра твоей страны»

Феликс Аккерман (Felix Ackermann) - культуролог и историк, с 2011 г. приглашенный профессор и руководитель Центра немецких исследований в ЕГУ (Вильнюс). В 2013 году в рамках проекта «Европейское кафе: открытое пространство Европы» Феликс выступил в Гродно с лекцией «Мультыкультуралізм у Беларусі? Мінулае і будучыня культурнай разнастайнасці ў агульнаеўрапейскай і лакальнай перспектыве».

Источник: ru.delfi.lt

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 2
  • Балл: 5