Backup of the USSR

Евразийский экономический союз нельзя создать по образу и подобию ЕС: слишком разные интересы у бывших советских республик и слишком слабы их экономические связи.

Азиопа

Несмотря на масштабность проекта и его скорую реализацию, дискуссий о сценариях и моделях объединения пока практически не ведется. Вероятно, с лета их число будет расти лавинообразно. Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) РАН нанес упреждающий удар — провел ряд исследований, направленных на сопоставление интеграционного опыта Европы, Америки, Азии и Африки. Цель — выяснить, какой вариант наиболее адекватен постсоветским реалиям.

— Надо понимать, что государства объединяются на основе двух разных моделей, — замечает завотделом экономической теории ИМЭМО Сергей Афонцев. — Первая — европейская. Она предполагает значительное влияние политических факторов, примерно одинаковый уровень развития стран-членов, высокую институционализацию, наднациональный формат принятия решений, схожую реакцию на внешние макроэкономические шоки и сопоставимый путь по лестнице интеграции — от зон свободной торговли через Таможенный союз к общему рынку, экономическому валютному и политическому союзу.

Вторая модель нового регионализма зиждется на обратных принципах: ведущая роль принадлежит экономическим мотивам, уровень объединяющихся стран может быть разным, институционализация низкая, наднациональные институты отсутствуют, а основной тип интеграции — зона свободной торговли в чистом виде или с «плюсом» (соглашениями о защите инвестиций, интеллектуальной собственности, стандартов и т.д.

У традиционной европейской модели, безусловно, хороший пиар, но в мире она отнюдь не доминирует. Из заметных объединений к ней тяготеют только Меркосур (входят Аргентина, Бразилия, Парагвай, Уругвай и Венесуэла) и экономическое сообщество стран Центральной Африки (Ангола, Бурунди, Камерун, Центральноафриканская республика, Конго, Габон и другие). Концепции нового регионализма полностью соответствует НАФТА (Канада, США, Мексика). К ней склоняются Андское и Карибское сообщества (в первом — Боливия, Колумбия, Перу; во втором — острова Карибского бассейна, Гайана, Суринам, Белиз), АСЕАН (Индонезия, Малайзия, Сингапур, Таиланд, Филиппины и другие) и АТЭС (пока это лишь форум, однако элементы зоны свободной торговли присутствуют).

— Когда мы начали оценивать эффективность деятельности соответствующих объединений по институциональным критериям, то выяснили замечательную вещь: действительно успешными можно назвать только две структуры — ЕС для «традиционной» модели и НАФТА — для нового регионализма, — комментирует Сергей Афонцев.

Ныне существующее Единое экономическое пространство (ЕЭП) России, Казахстана и Беларуси очевидно тяготеет к традиционной концепции. Во-первых, ЕЭП изначально создавалось с целью перехода на более высокий уровень взаимодействия. При этом фактические (и планируемые) темпы движения по «лестнице интеграции» намного превышают все известные в мировой практике: этапы, прохождение которых в ЕС заняло несколько десятилетий, в ЕЭП планируется преодолеть менее чем за десять лет.

Во-вторых, уровни развития стран-членов сопоставимы. Это легко доказывает заместитель председателя правления ВТБ Михаил Осеевский:

— В 2012 году ВВП на душу населения в России был равен 437 тыс. рублей, в Казахстане — 371 тысяче, Беларусь немного отстает — 209 тыс. рублей. При этом к 2016 году, по нашему мнению, Казахстан по этому показателю превзойдет РФ — 689 против 623 тысяч. Кроме того, прогнозируемые темпы роста экономики по большинству стран СНГ выше российских, а инфляция — ниже.

Третий момент, приближающий нас к ЕС, — высокий уровень институционализации, определяющийся полномочиями Евразийской экономической комиссии. Четвертый — доминирование политических мотивов интеграции. «Заказчик исследования просил нас убрать данный пункт, но против истины не пойдешь», — улыбается Сергей Афонцев.

Три большие разницы

На этом совпадения заканчиваются и начинаются вызовы, на которые ЕАЭС предстоит ответить. Первый и самый очевидный — уровень развития и взаимодополняемости экономик стран-членов ЕЭП недостаточен для возникновения существенных позитивных эффектов в торговле.

— В странах ЕЭП недоразвиты права собственности, оставляет желать лучшего уровень финансового сектора, бизнес-среда базируется на старых правовых нормах и забюрократизирована, — считает руководитель исследований глобальных рынков и институтов Московской школы управления Сколково Кристофер Хартвелл.

Основные партнеры для России и Казахстана сегодня — Китай и ЕС, а отнюдь не потенциальные страны-члены Евразийского союза. Доля внутриблокового товаро­оборота в ЕЭП — 12,1%. Для сравнения, в ЕС этот показатель — 62%, в НАФТА — 40,1%, в АСЕАН — 24,2%. Ни о каком опережающем росте торговли между странами Единого экономического пространства речи не идет.

Второй вызов — существенная дифференциация стран-членов с точки зрения торговых последствий интеграции. Если говорить о пространстве ЕЭП, то в значительном выигрыше оказывается Беларусь, в проигрыше — Казахстан, у которого не первый год наблюдается ухудшение торгового баланса со странами ЕЭП.

— Года два назад я был в Южно-Казахстанской области (находится на границе с Узбекистаном. — Ред.), — вспоминает Сергей Афонцев. — Местные фермеры жаловались, что прилавки у них забиты импортным мясом из Беларуси. И это не единственное доказательство. Если мы посмотрим на структуру взаимного товарооборота стран ЕЭП, то увидим, что у белорусов почти 97% — это продукция обрабатывающей промышленности, объем поставок в 2013-м прирос, а в двух странах — упал. Прикладное правило такое: от ЕЭП Казахстан проигрывает, Беларусь — выигрывает, Россия за счет величины экономики остается при своих. Для первого вхождение в Единое пространство — это осознанный геополитический выбор: если ты зажат между РФ и КНР, то лучше дружить с меньшим каннибалом.

Если мы посмотрим на торговые взаимоотношения с третьими странами, то зачастую ситуация обратная: Беларусь проигрывает, Казахстан и Россия — выигрывают.

Третий вызов — конфликт интересов в вопросах расширения пространства ЕЭП. Здесь неудавшееся приглашение Украины, сложности с интеграцией состоящей в ВТО Киргизии, наркотрафик из этой страны и Таджикистана. К этому же вызову можно отнести и возможное присоединение к Евразийскому проекту Армении. Она не имеет общих границ ни с одним государством, изъявившим желание войти в будущий ЕАЭС. Международный опыт не дает рецепта — в мире прецедентов нет. С чисто экономической точки зрения участие Армении в ЕЭП бессмысленно: что толку снимать таможенные барьеры, если товары все равно будут поставляться через третьи страны?

— Особенность ЕАЭС заключается в том, что он создается на пространстве, где продолжается дезинтеграция СССР, — развивает тему вызовов заместитель генерального директора УГМК Евгений Брагин. — Некоторые экономические связи остаются (например, уральские металлурги часть сырья по-прежнему закупают в Казахстане), потому что их нечем заменить. Но постсоветские страны все активнее ищут партнеров на стороне. Еще сильнее эта дезинтеграция ощущается на уровне институтов. В республиках СССР они были более-менее схожими, в начале 90-х стартовая позиция у всех была примерно одинаковая, процесс адаптации к рыночной экономике начался в одно и то же время, но шел он с разной интенсивностью. Показательный пример — антимонопольная политика. Российская методика определения границ товарных рынков практически слово в слово скопирована с европейских образцов. Получился очень хороший документ, позволяющий отбиваться от ненужных нападок ФАС. Перенесемся в Беларусь. Там, насколько нам известно, антимонопольной политики просто нет. Другая тема — экспортные и импортные пошлины. В России объем первых превышает ВВП Беларуси. Понятно, что наше правительство ни за что в жизни от них не откажется. Но без этого говорить о единой внешней экономической политике сложновато. В области ввозных пошлин — тоже клин. Возьмем автомобилестроение. Для Беларуси с ее МАЗами и БелАЗами высокий ценз выгоден, а Казахстану, где эта промышленность отсутствует, нет. Еще один момент — регулирование. Сейчас очевиден тренд на унификацию норм и переноса в большинстве случаев на все пространство ЕАЭС российского опыта. Но давайте будем честны: наше регулирование является основным тормозом какого бы то ни было экономического развития. Возьмем Градостроительный кодекс. В нем, если мне не изменяет память, было 39 отсылок к техрегламентам. В 2007-м мы приняли поправки в закон о техрегулировании и решили, что регламенты больше принимать не будем. Однако ссылки на них остались. В попытках обойти сложившийся казус родился уникальный документ под названием «Технический регламент о безопасности зданий и сооружений». Весь его смысл сводился к тому, чтобы сформировать ряд обязательных стандартов. Мой любимый пример — ГОСТ по металлоконструкциям, пункт 11 которого гласит, что следует применять типовые конструкции, а пункт 12 — что металлоконструкции, как правило, должны быть инновационными. И это мы хотим распространить на все пространство Евразийского союза? Я уж не говорю о том, что здания и сооружения в принципе к внешней торговле отношения не имеют, и принимать общий регламент особого смысла нет.

С суждениями Евгения Брагина сложно не согласиться. А в дополнение последнего тезиса мы бы привели еще пару примеров. Один касается железнодорожных регламентов. Оставим за скобками «важнейшие» для ЕЭП технические моменты вроде обустройства шумозащитными экранами и остановимся на тарифах. Очевидно, что установить единую сетку в этой области невозможно: слишком велика разница между российскими, белорусскими и казахстанскими расстояниями.

Другой пример — экологические нормы. Российскому Минприроды постоянно кивают на Казахстан, там, мол, самое современное и правильное законодательство, его можно взять за основу для ЕЭП. Но вот раздел, касающийся отходов горнодобывающей отрасли: он предписывает перерабатывать все вскрышные породы, что в принципе невозможно.

— Сейчас в Казахстане начали придумывать для этой системы какие-то костыли, — замечет Евгений Брагин. — Хотя проблема решается элементарно: в кодекс вносится норма о том, что вскрышные породы горнодобывающего производства в состав отходов не входят. Это мировая практика. Но Россию и Казахстан такой путь не устраивает, потому что он устраняет некий административный рынок, который всем нравится.

Итого: стремление выводить на межгосударственный уровень национальные нормативы при слабых торговых связях выглядит сомнительным. Российские бизнесмены замечают: сейчас мы хоть знаем, чьи пороги обивать и кому устраивать плач Ярославны, а если регулирование уйдет наверх, такая возможность пропадет. И тогда нормы, как обычно, будут нивелироваться необязательностью их соблюдения.

Облегченный Евросоюз

Понятно, что форсированный сценарий углубления и расширения интеграции в рамках ЕЭП слишком рискован: не столь уж похожие страны объединяются в рамках Евразийского проекта.

+ «Тройка» сильно торопится в ЕЭС

Опыт ЕС для ЕАЭС не подходит. Скорее, нужно ориентироваться на практику Меркосур и вкраплять в нее элементы нового регионализма. Чем нам нравится объединение в Южной Америке? Тем, что страны заключают соглашения только по тем вопросам, где есть консенсус, конфликтные моменты выносятся за рамки интеграции.

— Если ломать страны об колено, заставлять подписывать соглашения, которые им не нужны, мы столкнемся с ситуацией, которая сложилась с Украиной, — рассуждает Сергей Афонцев. — Она не нуждалась во вступлении в Таможенный союз, но Россия два года ее обрабатывала. И чего добилась? Лучше создавать многоступенчатые структуры интеграции с многочисленными изъятиями.

Экономическая интеграция должна быть последовательной: либерализация торговли — обеспечение свободного движения капитала и труда — сближение параметров экономического регулирования на отраслевом уровне — сближение параметров макроэкономической политики. Невозможно из первой стадии перепрыгнуть сразу в четвертую.

Еще один важный момент — обеспечение конкурентоспособности Евразийского союза по сравнению с соседними (особенно с ЕС). Необходимо фокусироваться не на любимых властью ВПК или инфраструктуре (эти проекты можно реализовать и без страновой интеграции), а на выгоде для частного бизнеса и граждан. Пока она очевидна только для Беларуси, которая открывает для себя новые крупные рынки.

Нужно удержаться и еще от одного соблазна — репликации техрегламентов одной из стран на все пространство Евразийского союза. Мы были бы не против единого регулирования, если бы ЕАЭС заимствовал и внедрял международные или европейские стандарты (это позволило бы стимулировать торговлю, выстраивать производственные цепочки). Но движение в эту сторону неочевидно. Скорее виден иной вектор — техстандарты рассматриваются некоторыми лоббистами как инструмент нетарифного протекционизма в условиях присоединения России к ВТО: пусть мы не можем увеличить пошлины, зато введем такие нормы, что продавать импортные товары станет невозможно.

Под конец добавим положительных эмоций. Три-четыре года назад ЕЭП строилось по принципу «политическое решение — экономический расчет». Теперь видно обратное движение: Евразийская комиссия стала финансировать проекты, которые позволяют понять, какой эффект от объединения в той или иной области будет получен. И это, пожалуй, пока главное достижение евразийской интеграции.

+ На пути евразийской интеграции Беларусь спотыкается на каждом шагу

+ Москва не готова предоставить Беларуси бонусы за вхождение в Евразийский союз

За создание зоны свободной торговли Таможенного союза и ЕС поплатится Беларусь

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 2
  • Балл: 4