Узники нацизма: их у нас забыли или не простили?

Немцы просят прощения у белорусских узников нацизма, а пострадавшие, слушая о культуре военной памяти, ждут помощи с костылями, постельными принадлежностями и нижним бельем. В Минске прошел диспут памяти Йоханнеса Рау «Судьба узников нацизма в послевоенное время на Востоке и Западе».

В годы Второй мировой войны из Беларуси на принудительные работы в Германию и другие страны было угнано около 400 тысяч человек. К концу 1947 года вернулись около 220 тысяч. Эту категорию жертв войны долгое время не выводили «из тени».

— Самое тяжелое в судьбе остарбайтера — работать на врага против своего народа: точить снаряды, которые на родной земле убивают твоих близких, — признаются сегодня бывшие подневольные рабочие.

Нужнее всего — белье и простыни

Совсем юной, 12-летней девочкой Регину Лавринович забрали на принудительные работы. После лагеря, дав обещание матери, она 25 лет молчала о своем прошлом. Сегодня она является председателем общественного объединения бывших узников фашизма Партизанского района города Минска «Доля», которое собрало под своей «крышей» около двух сотен людей со схожими биографиями.

— Мы хотим, чтобы нам вернули статус пострадавших, мы не просим даже возвращения льгот, — озвучивает Регина Александровна мнение узников. — Это так унизительно общаться с чиновниками и слышать: такой группы пострадавших у нас в Беларуси нет! Совсем недавно депутат соседней Смоленской области России и вовсе выпалил: «Эти недобитые узники…». Хватит нас «опускать»!

Большинство пострадавших в концлагерях сегодня очень одиноки, единственной настоящей отдушиной, признаются они, являются встречи друг с другом. Это — время, когда они могут поговорить по душам, иногда всплакнуть, иногда — и спеть.

— Немцы говорят о высоком, о прощении. Но их слова очень сильно оторваны от нашей будничной реальности. И это нужно понимать, — разводит руками Регина Лавринович. — Нам необходимо решать земные проблемы: у стариков не хватает нижнего белья. Постоянно рвутся простыни, многие даже стесняются отдавать постельное в прачечную – оно практически пришло в негодность. Уходит человек из жизни — нам не за что купить цветы. Родственников-то часто уже нет.

В запасах, призналась собеседница, пока еще есть костыли, палки, инвалидные коляски, бинты, которые раздаются нуждающимся. Однако и они имеют свойство быстро заканчиваться.

— Пока государство нам никак не помогает, финансово не поддерживает. Законы — и о гуманитарной помощи, и о благотворительности —перекрывают воздух, делают существование нашей организации затруднительным. Меж тем, повседневная работа нашей организации состоит из мелочей, которые хоть как-то помогают узникам доживать последние годы, — резюмирует председатель «Доли».

«Припрятанные» судьбы

Преступный характер использования зарубежных рабочих на потребности нацистского государства был признан еще Нюрнбергским процессом. Но Советский Союз не принял участие ни в Люксембургских договоренностях 1952 года о реституции и компенсации жертвам нацизма, ни в Лондонском соглашении о долгах ФРГ другим странам. Почти на полстолетия остарбайтеры с советских территорий были лишены права на моральное признание и компенсацию своих страданий.

— В послевоенное время в Советском Союзе совсем не много публикаций было о судьбе людей, кого забрали на работу в Германию, не говорили ни об узниках, ни о концлагерях, — заглядывает в историю профессор, заведующий центром истории постиндустриального общества Института истории Национальной академии наук Беларуси Владимир Кузьменко. — Сталин считал, что в стране нет военнопленных, есть только предатели, которые добровольно уехали на немецкие хлеба. Усугублялось все еще и тем, что из выживших не все спешили вернуться. Многие так и остались на Западе.

По возвращении домой «изменщиков» нередко ссылали, не давали возможности получать высшее образование и нормально работать. Именно поэтому, если была возможность, многие пострадавшие предпочитали не говорить о своем прошлом, чтобы не подвергать ни себя, ни свою семью гонениям в обществе.

— Мать моей жены до 1970-х годов ни словом не обмолвилась о том, что в 1943 году была насильно вывезена в Германию, где подневольно работала до 1945-го. Она долгие годы молчала об этом в кругу даже самых близких ей людей. И все для того, чтобы была возможность работать, нормально растить детей. Благо, все в ее судьбе сложилась удачно, — приводит пример из жизни Владимир Кузьменко.

Однако в опубликованных воспоминаниях узников историки нередко находят и очень печальные истории. Например, узница Освенцима Александра Борисова вспоминает: страдания продолжались и после возвращения на родину, вместо дома она нашла пепелище, пришлось «отказаться от заветной мечты быть учителем или врачом». Другая узница, вернувшаяся в родной город Червень, пишет: «… настроение было – хоть в петлю лезь. Оказались на улице, никому ненужные, нигде нас не принимали. Случайной работой долгие месяцы зарабатывали на миску супа…».

В 1950–1960-е годы исследования о судьбах жертв нацизма не приветствовались еще и потому, чтобы цифра погибших была огромной — это не придавало престижа правящей элите, добавляет историк. Такое количество смертей нужно было объяснить.

После развенчания культа личности Сталина и снятия беспричинных подозрений с военнопленных общество стало более терпимым по отношению к этим людям. Однако историки были все еще осторожны. Мемуары очевидцев печатать не решались.

— Белорусский народ никогда не забывал о жертвах нацизма. Просто долгое время приходилось жить в определенной системе координат, подстраиваться под режим, потому память и была «припрятана», — считает Владимир Кузьменко.

Только в конце 1980-х вопрос выплаты компенсаций за принудительные работы стал предметом длительных и непростых переговоров между руководством ФРГ и СССР. С того времени начались активные исследования этой темы и различных ее аспектов

Прощение и сотрудничество

В Германии и Беларуси был проведен любопытный эксперимент. У людей, переживших войну, спрашивали, что они делали 8 мая 1945 года. Результаты оказались удивительными: большинство немцев никак не связывали эту дату с днем окончания войны.

— Когда мы то же самое спросили у солдата Якова Шапитинского, который дошел до Берлина, он тут же вспомнил, как от «победного» счастья палил в воздух и радостно размахивал красным флагом у Брандербургских ворот. Когда спросили у Любы Абрамович, которая четыре года партизанила в лесу, она незамедлительно ответила: вернулась домой и оплакивала мужа и сына, которых потеряла в войне, — говорит профессор, член Собрания участников Минского и Дортмундского МОЦ Манфред Цабель. — История — это не статистика, она изучается на живых примерах, на судьбах людей. Каждый народ, каждая страна толкует ее по-своему. Однако пришло время переосмыслить, пересмотреть отношения Германии и Беларуси, последствия страшной политики национал-социализма времен Великой Отечественной войны.

Как рассказывают немецкие историки, в Германии существовали разные взгляды на политику нацизма: были как союзники, так и противники.

В послевоенное время, по словам экс-бургомистра Бремена Хеннинга Шерфа, за политику национал-социализма привлекли к ответственности несколько тысяч немецких чиновников. Они были отстранены от высоких постов, признаны военными преступниками и заключены под стражу, часть из них ожидала смертная казнь. Однако в 1949-м и 1954-м годах вышли законы об амнистии, которые многим ослабили наказание. Церковь также выступала за помилование, а примерно треть общественности все еще продолжала поддерживать идеи нацизма и режим Гитлера. В СМИ продолжалась травля евреев, их увольняли с высоких постов, за ними постоянно наблюдали и контролировали их жизнь.

С начала 1950-х и в ФРГ, и в ГДР все силы были брошены на восстановление народного хозяйства, а тема «неправильной» политики совсем никак не обсуждалась и даже, наоборот, ее избегали.

— Первые попытки демократизации общества начались в ГДР, хотя критичное рассмотрение антифашистской философии в 1960-х все еще было нежелательным. К примеру, бывшие лагеря стали превращать в памятники, но цветы, которые возлагали тем же евреям, все равно убирали, — отмечает Хеннинг Шерф.

Общественность всколыхнул телесериал о Холокосте, который вышел в свет в 1979 году. Тогда почти половина немцев посмотрела его, а тема стала обсуждаться на международном уровне. Открылись новые факты истории, о которых стало можно говорить, начали появляться исторические мастерские — новые формы изучения истории. В 1985 году президент ФРГ назвал 8 мая Днем освобождения. Все это время старшее поколение воспринимало 8 мая как день поражения, говорят историки, потому и не любили о нем вспоминать.

После объединения Германии тема Холокоста стала едва ли не центральной в немецкой истории. В стране появилось около ста памятников и музеев, посвященных еврейской истории.

— Нам нужно было много времени на переосмысление своей истории. Сейчас владеем объективной информацией, можем взвешенно подходить к фактам своей «политической биографии» — это в школе нам не хотели рассказывать о войне, все замалчивалось, — говорит экс-бургомистр Бремена. — Беларусь, как никакая другая страна, пострадала в годы той войны. Сейчас нам, немцам, нельзя делать вид, что ничего не произошло. Мы признаем свою вину, не хотим ее прятать и замалчивать. Можно было бы откупиться и все решить с помощью денег, но это не выход. Мы всем сердцем просим у белорусов прощенья и готовы к доверительному сотрудничеству – вместе мы должны передать память потомкам, чтобы вновь таких трагедий в истории не случалось.

  • Оцени статью:
  • Проголосовало: 2
  • Балл: 3.5